Проснувшись с тяжелой головой, Томми обнаружил себя в чужом подвале. Холодное железо цепи обвивало шею, звено за звеном. Его похититель оказался не бандитом, а степенным отцом семейства из тихого пригорода. Мужчина с аккуратной бородкой и спокойными глазами объяснил, что намерен "исправить" заблудшую душу.
Первые дни Томми метался, как зверь в клетке. Он ломал все, до чего мог дотянуться, сыпал проклятиями, пробовал вырвать цепь из стены. Сила и ярость были единственными аргументами, которые он знал. Но стены были крепкими, а его тюремщик — невозмутимым.
Потом в подвал стали спускаться другие. Жена приносила еду и молча убирала разбитую посуду. Дети — девочка с косичками и мальчик в очках — сначала робко наблюдали из-за угла, а потом стали задавать вопросы. Простые, детские. "Почему ты все время кричишь?" "Тебе нравятся собаки?"
Сначала Томми огрызался. Потом стал бросать короткие, сварливые ответы. А однажды, когда девочка уронила свою куклу, он невольно подхватил ее, прежде чем та упала в лужу от протечки.
Что-то стало меняться. Может, это была уловка, попытка усыпить бдительность, чтобы сбежать. А может, и нет. Эти люди не били его, не унижали. Они просто... жили рядом. Говорили с ним. И мир, который Томми знал как арену для драк и ночных перебежек, начал обретать другие очертания. В нем появились странные вещи: вкус домашнего супа, смех за стеной, тишина вечера. Он ловил себя на том, что иногда забывал держать кулаки сжатыми.
